![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
cmpax_u_pagocmbУ Рабичева и в других источниках середина октября 1941 года называется днём, когда руководство страны сбежало.
Понять это было очень просто: вдруг начался хаос, мародёрства, перестало работать метро.
И вот вдруг: секретное постановление Государственного комитета обороны от 15 октября 1941 года № 801сс «Об эвакуации столицы СССР г. Москвы в город Куйбышев».
Сталина в постановлении решают эвакуировать "по обстановке", но если всё правительство сбежало в Самару, что делать Сталину одному в Москве?
Лев Ларский скоро уйдет на фронт, после войны станет художником. А осенью сорок первого он еще учился в десятом классе 407-й московской школы. Утром 16 октября он оказался на шоссе Энтузиастов:
Я стоял у шоссе, которое когда-то называлось Владимирским трактом. По знаменитой Владимирке при царизме гоняли в Сибирь на каторгу революционеров — это мы проходили по истории. Теперь революционеры-большевики сами по нему бежали на восток — из Москвы. В потоке машин, несшемся от Заставы Ильича, я видел заграничные лимузины с «кремлевскими» сигнальными рожками: это удирало Большое Партийное начальство! По машинам я сразу определял, какое начальство драпает: самое высокое — в заграничных, пониже — в наших «эмках», более мелкое — в старых «газиках», самое мелкое — в автобусах, в машинах «скорой помощи», «Мясо», «Хлеб», «Московские котлеты», в «черных воронах», в грузовиках, в пожарных машинах…
А рядовые партийцы бежали пешком по тротуарам, обочинам и трамвайным путям, таща чемоданы, узлы, авоськи и увлекая личным примером беспартийных… В потоке беженцев уже все смешалось: люди, автомобили, телеги, тракторы, коровы — стада из пригородных колхозов гнали!.. В три часа на мосту произошел затор. Вместо того чтобы спихнуть с моста застрявшие грузовики и ликвидировать пробку, все первым делом бросались захватывать в них места. Форменный бой шел: те, кто сидел на грузовиках, отчаянно отбивались от нападавших, били их чемоданами прямо по головам…
Атакующие лезли друг на друга, врывались в кузова и выбрасывали оттуда оборонявшихся, как мешки с картошкой. Но только захватчики успевали усесться, только машины пытались тронуться, как на них снова бросалась следующая волна… Ей богу, попав впоследствии на фронт, я такого отчаянного массового героизма не наблюдал…»
Облик города, оставленного властью, пораженного страхом и безнадежностью, мгновенно изменился. Во второй половине дня начался хаос. Разбивали витрины магазинов, вскрывали двери складов. Тащили все под лозунгом: не оставлять же добро немцам. Анархия неминуема там, где нет власти. Но, вообще говоря, в Москве власть не менялась. Сколько бы чиновников ни сбежало, оставалось еще предостаточно. В городе полно было чекистов, милиции, войск. Но никто ни во что не вмешивался.
Сталин распорядился подготовить к взрыву основные промышленные предприятия и другие важнейшие объекты Москвы. 10 октября взрывчатка была доставлена на заводы. Уничтожению подлежали не только предприятия оборонной промышленности, но и хлебозаводы, холодильники, мясокомбинаты, вокзалы, трамвайные и троллейбусные парки, мосты, электростанции, а также здания ТАСС, Центрального телеграфа и телефонные станции… Иначе говоря, жизнь в городе должна была стать невозможной. Рабочие увидели, что предприятия готовят к уничтожению. Информация о том, что они заминированы и могут быть взорваны в любую минуту, подбавила масла в огонь.
«Когда паника была, во дворе сжигали книги Ленина, Сталина, — рассказывала Антонина Котлярова. В сорок первом она окончила восемь классов и поступила токарем на станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе. — Паника была ужасной. Видела, как по мосту везут на санках мешками сахар, конфеты. Всю фабрику «Красный Октябрь» обокрали. Мы ходили на Калужскую заставу, кидались камнями в машины, на которых начальники уезжали…»
«Кругом летали, разносимые ветром, клочья рваных документов и марксистских политических брошюр. В женских парикмахерских не хватало места для клиенток, «дамы» выстраивали очередь на тротуарах. Немцы идут — надо прически делать».
Источник
UPD 06.11.2021
Алексей Косыгин, в то время заместитель председателя Совнаркома, пришел утром 16 октября на службу и обнаружил абсолютно пустое здание.
От ветра из открытых окон разлетались бумаги, звонили телефоны. Косыгин начал бегать от одного аппарата к другому и пытался отвечать. Впрочем, разговаривать было не с кем. Даже когда он успевал снять трубку, на другом конце провода молчали. И лишь один чиновник назвал себя и спросил, сдадут ли Москву…
Понять это было очень просто: вдруг начался хаос, мародёрства, перестало работать метро.
И вот вдруг: секретное постановление Государственного комитета обороны от 15 октября 1941 года № 801сс «Об эвакуации столицы СССР г. Москвы в город Куйбышев».
Сталина в постановлении решают эвакуировать "по обстановке", но если всё правительство сбежало в Самару, что делать Сталину одному в Москве?
Лев Ларский скоро уйдет на фронт, после войны станет художником. А осенью сорок первого он еще учился в десятом классе 407-й московской школы. Утром 16 октября он оказался на шоссе Энтузиастов:
Я стоял у шоссе, которое когда-то называлось Владимирским трактом. По знаменитой Владимирке при царизме гоняли в Сибирь на каторгу революционеров — это мы проходили по истории. Теперь революционеры-большевики сами по нему бежали на восток — из Москвы. В потоке машин, несшемся от Заставы Ильича, я видел заграничные лимузины с «кремлевскими» сигнальными рожками: это удирало Большое Партийное начальство! По машинам я сразу определял, какое начальство драпает: самое высокое — в заграничных, пониже — в наших «эмках», более мелкое — в старых «газиках», самое мелкое — в автобусах, в машинах «скорой помощи», «Мясо», «Хлеб», «Московские котлеты», в «черных воронах», в грузовиках, в пожарных машинах…
А рядовые партийцы бежали пешком по тротуарам, обочинам и трамвайным путям, таща чемоданы, узлы, авоськи и увлекая личным примером беспартийных… В потоке беженцев уже все смешалось: люди, автомобили, телеги, тракторы, коровы — стада из пригородных колхозов гнали!.. В три часа на мосту произошел затор. Вместо того чтобы спихнуть с моста застрявшие грузовики и ликвидировать пробку, все первым делом бросались захватывать в них места. Форменный бой шел: те, кто сидел на грузовиках, отчаянно отбивались от нападавших, били их чемоданами прямо по головам…
Атакующие лезли друг на друга, врывались в кузова и выбрасывали оттуда оборонявшихся, как мешки с картошкой. Но только захватчики успевали усесться, только машины пытались тронуться, как на них снова бросалась следующая волна… Ей богу, попав впоследствии на фронт, я такого отчаянного массового героизма не наблюдал…»
Облик города, оставленного властью, пораженного страхом и безнадежностью, мгновенно изменился. Во второй половине дня начался хаос. Разбивали витрины магазинов, вскрывали двери складов. Тащили все под лозунгом: не оставлять же добро немцам. Анархия неминуема там, где нет власти. Но, вообще говоря, в Москве власть не менялась. Сколько бы чиновников ни сбежало, оставалось еще предостаточно. В городе полно было чекистов, милиции, войск. Но никто ни во что не вмешивался.
Сталин распорядился подготовить к взрыву основные промышленные предприятия и другие важнейшие объекты Москвы. 10 октября взрывчатка была доставлена на заводы. Уничтожению подлежали не только предприятия оборонной промышленности, но и хлебозаводы, холодильники, мясокомбинаты, вокзалы, трамвайные и троллейбусные парки, мосты, электростанции, а также здания ТАСС, Центрального телеграфа и телефонные станции… Иначе говоря, жизнь в городе должна была стать невозможной. Рабочие увидели, что предприятия готовят к уничтожению. Информация о том, что они заминированы и могут быть взорваны в любую минуту, подбавила масла в огонь.
«Когда паника была, во дворе сжигали книги Ленина, Сталина, — рассказывала Антонина Котлярова. В сорок первом она окончила восемь классов и поступила токарем на станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе. — Паника была ужасной. Видела, как по мосту везут на санках мешками сахар, конфеты. Всю фабрику «Красный Октябрь» обокрали. Мы ходили на Калужскую заставу, кидались камнями в машины, на которых начальники уезжали…»
«Кругом летали, разносимые ветром, клочья рваных документов и марксистских политических брошюр. В женских парикмахерских не хватало места для клиенток, «дамы» выстраивали очередь на тротуарах. Немцы идут — надо прически делать».
Источник
UPD 06.11.2021
Алексей Косыгин, в то время заместитель председателя Совнаркома, пришел утром 16 октября на службу и обнаружил абсолютно пустое здание.
От ветра из открытых окон разлетались бумаги, звонили телефоны. Косыгин начал бегать от одного аппарата к другому и пытался отвечать. Впрочем, разговаривать было не с кем. Даже когда он успевал снять трубку, на другом конце провода молчали. И лишь один чиновник назвал себя и спросил, сдадут ли Москву…
no subject
Date: 6 Dec 2016 00:03 (UTC)О годах войны, надеждах русской эмиграции, ее борьбе, ошибках немцев и т.д.
...Об этом твердят немецкие радиопередачи и газеты, а также миллионы сброшенных над русской землей листовок. Этому верят миллионы русских людей: эмигранты, население занятых областей и советского тыла, миллионы наших бойцов, не желающих сражаться. Идут к немцам, чтобы не защищать Сталина и его власть... 16 июля 1941 года Сталин признает в своем тайном приказе ном. 0019: «На всех фронтах имеются многочисленные элементы, которые даже бегут навстречу противнику и при первом соприкосновении с ним бросают оружие... в то время как число стойких комиссаров и командиров не слишком велико» (Александр Далин. «Германское правление в России 1941–1945»). {A. Dallin. «Deutsche Herrschaft in Russland 1941–1945». Droste-Verlag. Dusseldorf, 1958}
Два года спустя генерал Власов поделится воспоминаниями о совещании, состоявшемся в начале войны в Кремле:
«После того как было обсуждено военное положение, Сталин заявил, что политическая неблагонадежность населения и некоторых армейских частей создали критическое положение в первые месяцы войны, но, к счастью, „сами фашисты быстро их вылечили“. Власов был ошеломлен. Так открыто эти факты еще не обсуждались» (Свен Стеенберг. «Власов», с. 28). {Изд.: Русский дом в Мельбурне, Австралия, 1974. Перевод с немецкого: Sven Steenberg. «Wlassow». Verlag Wissenschaft und Politik, Koln, 1968}
Капитан Вильфрид Штрик-Штрикфельдт, принимавший участие в допросе попавшего в плен Якова Джугашвили (старшего сына Сталина), свидетельствует: «По тому, как он это сказал, мы поняли, что Сталин и его клика боятся не оккупации страны чужими армиями, а „внутреннего врага“ — революции масс по мере продвижения немцев... — Значит, Сталин и его товарищи боятся национальной революции или национальной контрреволюции по вашей терминологии?.. По его словам,он на эту тему никогда не говорил с отцом, но среди офицеров Красной армии не раз велись разговоры в этой и подобных плоскостях» («Против Сталина и Гитлера», сс. 29–30). {Изд. «Посев», Франкфурт-на-Майне, 1975. Авторизованный перевод с немецкого: Wilfried Strik-Strikfeldt. «Gegen Stalin und Hitler». Verlag Hase-Koehler, Mainz, 1970}.
А. Казанцев пишет: «Перелистываю брошюру, изданную в ноябре 1941 года. Начинающий писатель, ленинградец, приведший с собою к немцам восемнадцать человек бойцев описывает киевскую эпопею:
Бой затих. Наконец к нам подошли немецкие солдаты... Закуривают свои душистые сигаретки, угощают и нас. Я беру одну и оставляю на память об этом дне — дне моего второго рождения.
В таких тонах, — отмечает Казанцев, — были написаны горы бумаги... Небывалые успехи немецких армий в России в первые месяцы войны объясняются только тем, что народ, в том числе и почти вся кадровая Западная армия, отказался защищать большевизм, поверив немецкой пропаганде» (А. Казанцев. «Третья сила». Изд. «Посев», 1952 г.).
...Именно в Вустрау выходят на поверхность новые ценные борцы за Россию. Генерал-майор советской армии Федор Иванович Трухин (в начале войны начальник штаба Балтийского военного округа, а летом 1941 года раненным попавший в плен). В Вустрау он знакомится и сближается с Союзом. Входит затем в состав организации. Становится членом Совета НТС. Внесет в дело свой большой вклад. До последнего дня жизни...
http://ntsrs.ru/content/p-stolypin-na-sluzhbe-rossii
no subject
Date: 6 Dec 2016 09:25 (UTC)Русские не были надёжными попутчиками. Растлённые коммунизмом, им требовались не месяцы, но многие годы покаяния и осмысления (как это было у Солженицына), чтобы превратиться в принципиальных противников большевиков.
Дешёвой популярности немцы не искали, и правильно делали. Ткаченко описывает как жители одной деревни встречали немцев хлебом-солью, а во время отступления добивали немецких солдат по канавам.
no subject
Date: 6 Dec 2016 02:15 (UTC)в 1941 сбежавшее правитество провело парад в "запасной столице". в тот год было два парада в Москве и у нас.
no subject
Date: 6 Dec 2016 02:17 (UTC)no subject
Date: 6 Dec 2016 09:12 (UTC)Они учли этот опыт и начали создавать мистификации, что Политбюро в Москве (вроде фильма о параде 7 ноября 1941 года).
no subject
Date: 9 Jun 2021 13:52 (UTC)no subject
Date: 9 Jun 2021 15:10 (UTC)Вы читали пост, который комментируете?
>>именно поэтому её и не сдали<<
Во время боёв за Москву никакого Сталина там не было.
Москву "не сдали" потому что ударили морозы и немцы начали отступать.
>>а 18 октября ночью уже Сталин приказал открыть столовые, булочные<<
Булочные никто не закрывал, чтобы их открывать.
>>и паника улеглась, подходили сибирские дивизии. стало ясно, что Москву не сдадут<<
Паника была подавлена возвращением мелкого начальства и НКВД.